Булгаковщина. Оренбург — Сибирь

Кому-то кажется, что Россия — это купола и высотки Москвы. Нет, дорогие мои. Вы заблуждаетесь. Россия начинается далеко на Восток от самой последней оживленной магистрали Подмосковья. Именно там, в пугающей москвичей глухомани, и течет самая будничная жизнь. Настоящая, про которую никто не пишет правдивых книг и не снимает правдивых фильмов. Сегодня я меланхолично отдам должное Михаилу Афанасьевичу, и выдам свои собственные путевые заметки. Посвящены они будут моей поездке, которая длилась без малого восемь лет.

Оренбург – Екатеринбург

Признаться, Оренбург достаточно прелестное место. Не смотря на всю несуразицу, которую вытворяют местные градостроители. Не смотря на пластиковые окна, которые по-простецки вставляют прямо в памятники архитектуры XIX века. Проезжавший мимо знаменитый мэтр дизайна Артемий Лебедев совершенно справедливо заметил, что из этого уголка легко получился бы мощный туристический центр. С уклоном в историю страны, разумеется.

Я с удовольствием провел свое время в этом городке. Тихий и спокойный, он поразил меня каким-то совершенно домашним уютом. Здесь слышно, как между домов на улицах плавно течет время. Приезжий может подумать, что все это буйство зеленых крон деревьев над головой — норма вещей. Но пусть этот простак не заблуждается. Вокруг куда ни кинь взгляд — степи и степи, в которых опасно оказаться ночью в грозу. Молния наверняка ударит во все, что хотя бы на пару локтей возвышается над землей.

Целый год перед этим я бешено фантазировал по поводу этих бесконечных степей. Представлял пасущихся лошадей племен сарматов, которые никуда не торопясь, делали свои странные дела. У меня перед глазами стояла карета одинокого дворянина, рвущаяся через степь в зимнюю пургу. И не было в этой пурге ни асфальтовой дороги, ни электрических фонарей, освещающих трассу. Только чернота и снежная пелена перед глазами. Возможно, я лишь поймал эхо когда-то произошедших в этом городе событий.

Оренбург провожал меня оттепелью. По старым раздолбанным дорогам растекались лужи. И тем более странно было наблюдать, как за окном поезда, следующего в Екатеринбург, все больше набирая силу, шел густой рождественский снег. Он следовал за мной всю дорогу. То становясь пеленой перед глазами, то вяло рассыпаясь микроскопическими кусочками льда и скатываясь по моей коже. Мысль о том, что я не увижу ее даже сутки, вызывала в сердце ужасное чувство. Перед глазами стоял темный профиль в капюшоне, задумчиво наклонивший голову. Он так и стоял у меня перед глазами все дни пути.

Екатеринбург

Поезд неспешно стучал колесами. Я приближался к Екатеринбургу. Говорят, что где-то поблизости этого города обитает знаменитый рэпер АК-47. Кажется, в Березовском. Посвятивший немало времени долбежке различных видов конопли в разных ее состояниях, и посвятивший этому процессу немало своей лирики. Самое смешное, что это все, что я знал об этом городе. Прости меня, дорогой читатель. Но это так. Я ничего не знаю о Екатеринбурге, кроме того, что из него родом Витя АК. Впрочем, я не был ни на одном концерте этого великого человека. И хотя и знаю практически все его творчество наизусть, но это просто часть моего багажа любознательности. Всю дорогу, пока мы подъезжали к городу, у меня в голове крутилась лишь одна строчка: «Екатеринбург, включай динамики! ****** вырезано цензурой ************ В этом городе мне предстояло провести почти шесть часов. И я совершенно не представлял, чем можно было заняться.

Мысли о том, чтобы прогуляться и пофотографировать окрестности, отпали. Потому что в городе бесновалась совершенно чудовищная метель. Возможно, я привез ее с собой в своих сумках. И соскучившись от тоски долгого пути, она радостно вырвалась на волю, беснуясь и сбивая людей с ног. Залезая в глаза льдинками, заставляя укрываться шарфами и воротниками, наклонять голову и спешить, спешить, спешить… Мысль об этом повеселила меня. Город очевидно был не рад меня видеть. Пять часов в такой пурге делать было совершенно нечего. Только таращиться сквозь летящий снег на мигающие рекламные надписи и вывески.

Впрочем, было еще одно развлечение. Совершенно неожиданно выяснилось, уже часов через шесть, что мне везде и повсюду мерещиться Она. Я видел ее голову со спутанными волосами среди спящих в вагоне. На перронах разных станций она оказывалась то в одной, то в другой одежде в толпе то провожающих, то уезжающих людей. Порой сходство было до такой степени поразительным, что стоило огромных усилий не сорваться с места и не окликнуть. В Екатеринбурге Она тоже была со мной. Я чувствовал ее дыхание, слышал ее голос, уговаривающий сделать меня селфи. Как будто и не один вовсе шарахался по улицам.

Благослови Господь вокзал Екатеринбурга! С его кишащими со всех сторон молодыми студентами, загорелыми носильщиками, веселыми казахами, понурыми врачами и бодрыми карманниками, озорными бомжами и нарядными полицейскими, серьезными ремонтными рабочими и симпатичными медсестрами, сонными священнослужителями и прилично выглядящими проститутками, озабоченными отцами и скучающими дочерьми, спящими грудными младенцами и большими чемоданами. Челюстями, жующими пирожок и губами, отпивающими прохладительные напитки. С его заваленными густым снегом окоулками, где я оставил свои сумки в камере хранения и пошел гулять. «Ты можешь быть не рад мне», — пробурчал я городу, — «Но я все равно взгляну на тебя». И отправился в часовую прогулку вдоль ровных рядов лавок и лавчонок, торгующих чем только вздумается. Начиная от бургеров и заканчивая золотом.

Когда-нибудь, когда меня попросят вспомнить самое удивительное потрясение, связанное с Екатеринбургом, я не думая вспомню его. Это потрясение — вокзальные туалеты. Видели ли вы туалеты на вокзале в Екатеринбурге? Это умопомрачительное ощущение. После посещения чистого и светлого православного храма на территории, после ознакомления с местным музеем в чистых залах, обложенных гранитом и мрамором. Насмотревшись на сияющие огромные люстры в стиле имперской России, и одухотворившись полностью… Обязательно посетите местный туалет. Вам откроется сразу же, что ваша жизнь не так уж и горька, в сколь тяжелых обстоятельствах бы вы ни находились. Запах и внешний вид, пятна и разводы, сулящие месяцы долгого лечения в инфекционном отделении дверные ручки. Благослови Господь вокзал в Екатеринбурге и сделай уже хоть что-нибудь с туалетами этого вокзала! В этих туалетах, в зловонной черной дыре навсегда сгинула моя шапка, в которой я проходил долгих десять лет. Даже не спрашивайте меня, как я смог вырваться из этого вонючего ада такой малой кровью. Когда я выходил из него, мне казалось, что у дверей вырастут клыки и вырвут из меня кусок мяса на прощание.

Екатеринбург — Барнаул

Ее звали Наталья Браун. Она очень тяготилась своей верхней полки и ехала домой в Барнаул. Ей было скучно. Она развлекалась, делая галстуки-бабочки под заказ и занималась общественной работой. А еще у нее были такие же точно глаза, как у Инги. С такой же грустинкой внутри. Вообще я заметил сначала глаза, а потом все остальное. Она вообще очень напоминала Ингу 17 лет. Такая же симпатичная, общительная и очень умная, с кучей планов на жизнь и амбиций. Чтобы убедиться, что мне не померещилось, я попросил ее произнести что-нибудь на немецком. И у меня окончательно замкнуло в голове, когда этот немецкий зазвучал без акцента. На мой робкий вопрос о сестре или двоюродной сестре однозначного ответа не последовало. И оставалось только удивиться, как причудливо тасуется колода(прав Бегемот!)

Поймите меня правильно, я ничего не имею против шорт и глубоких вырезов. Но разговаривать с человеком достаточно тяжело, когда у тебя на уровне лица его голые коленки. Когда она лезла к себе наверх, я старательно отводил глаза, чертыхаясь про себя. А на соседнем койкоместе на меня с укором покачивалась Ее голова со спутанными волосами. Она уже спала, привычным жестом закинув руку. Правда, в сотнях километров отсюда, но со мной. Я глядел на эту голову в полумраке, разговаривая несколько часов с Натальей Браун.

Барнаул – Братск

Поезд, который едет на Дальний Восток из Москвы — это не просто поезд. Это такие длинные железные четки, которые перебирает невидимый улыбающийся Будда. Он улыбается, и ему совершенно наплевать на чужие вонючие носки, потные подмышки, обвисшие животы и отрыжку. Ему нет дела до ночного пердежа и лютого храпа, от которого сумки падают с багажных мест на голову не успевшему проснуться бедолаге. Ом тыдын-тыдын, ом тыдын-тыдын. Поезд идет по трем разным железным дорогам разной юрисдикции. А расстояние, которое он проходит по карте, до такой степени чудовищно, что вам лучше об этом не думать. Возьмите карту России и ведите пальцем от Москвы вправо, пока у вас рука не выйдет из плечевого сустава. Это понимание читается в глазах соседа. Он вполне очевидно едет не в первый раз, и гораздо дальше меня. Потому что расположился он основательно, поелозив своей задницей  и устроившись поудобнее.

На БАМе никому нет никакого дела до того, что «Курить запрещено». Курят все. На стоянках и станциях, и даже под табличками о вреде курения, грозящих карами и штрафами. Возможно, что полицейские, которые должны ловить этих курильщиков, так и не добрались до середины поезда, увязнув где-то там, вдалеке во время проверок. Может, они решили перекурить вместе с теми, кого им полагается ловить. Чтож поделать, такова жизнь. Где-то здесь кончился адмирал Колчак, так и не став великим правителем России. В этих самых краях его вагоны были остановлены, а он сам расстрелян. Меня разбудил совершенно невероятный ночной холод в вагоне. А проснулся я окончательно, когда встав между вагонами движущегося поезда, вдохнул этот воздух. Я пил его, как воду. Не мог им надышаться. Дышал, и чувствовал, как яснеет в голове, а в крови закипает что-то неведомое. Что-то, что спало все это время и молча ждало.

Тайга и железо

Здесь совершенно другой воздух. Если всмотреться, то можно заметить, как он ровными потоками льется словно вода повсюду. И в этом воздухе нет того яда, которым пропитана Москва или другие большие города. А большие глубокие сугробы привычно заглушают любые звуки. Вбирая их в себя, словно вата. И ты стоишь среди безмолвия, окруженным чем-то древним, страшноватым и очень могущественным. Тайгой и железом.

В ночном вагоне все видится совершенно по-другому, чем обычно. Есть в этой обстановке какая-то своя романтика дыры во времени. Как будто посмотришь в окно, и увидишь там на перроне куда-то бегущих красноармейцев. Услышишь лязг затворов и окрики «Отправляй!» и пробивающийся через столетия чей-то надрывный кашель. Стуки выгружаемых ящиков и плач, вместе с воем сигнала воздушной тревоги.

Вселенная возвращает все, что мы вбрасываем в нее. Показывая нам то, что мы сделали неправильно. Помогая переоценить наши поступки с другой точки зрения. И если что-то возвращается куда-то, значит наверное, так и было нужно. Но это еще не повод, чтобы ненавидеть весь мир и швырять в него что-то страшное и жуткое. Тайга и железо знают ответы на все вопросы. Даже на те, которые еще не были заданы.


Комментарии:

Добавить комментарий