[ноч’]

Сфотографированные мной маникены

Что-то произошло с моей памятью. Я никогда не думал, что все, что уже произошло, можно было вынести и выдержать. Но вот оно уже прошло, и те, кто смотрел на меня с удивлением, растворились в той самой дорожной пыли, с которой так страстно хотели смешать меня. Но мозг работает, как часы. Иногда кажется, что стоит только закрыть глаза — и вот оно, год назад, пять лет назад — в цветах, красках, с продирающим кожу страхом неопределенности и чьим-то крысиным смехом.

Можно вспомнить что угодно, вплоть до секунды. Но крысы есть крысы, и всегда ими останутся, сколько их не дави. Они могут ездить на дорогих машинах, но они всегда будут прятаться друг за друга, говорить «мы», и в салоне их машины будет все равно попахивать канализационным коллектором. И где они теперь?

Можно поднять руку и зачерпнуть ночной ветер. Он вполне ощутим. Он чем-то похож на меня. Его вроде бы нет, но его можно почувствовать кожей. Слепой его не увидит, глухой не услышит, а мертвому все равно. Даже странно, что я еще обращаю внимание на такие вещи, при том, что многие люди вообще недоумевают, почему я еще жив и какой может быть от этого толк. Прошу прощения, я написал «люди»? Хм.. Впрочем, какое мне дело до чужих звуков, издаваемых горлом, когда я слушаю сердцем? После всего, что уже было — уже просто плевать. Да и ты, сможешь ли повторить это? Или так и будешь тайком почитывать мои записи, думая, что я ни черта не понимаю, спустя столько времени? Я уже не просто все понял. Я уже сделал все, что хотел. Показал всем, что хотел. А вот увидел ли кто-то хоть что-нибудь — это другой вопрос.)