История Двадцать Вторая, Где Нет Больше Смерти*

Огни с концерта памяти Виктора Цоя в Оренбурге

.. не было ничего в темноте. И была тьма повсюду. Стас слышал только свое дыхание, которое прерывалось от страха. В дыхании были хрипы, он несколько раз пытался откашляться, но все равно задыхался. Протянув руки вперед, он не ощутил ничего, хотя почему-то казалось, что преграда где-то рядом, стоит только двинутся куда-нибудь — и столкнешься с чем-нибудь холодным, каменным, покрытым капельками воды, стекающей на прутья решетки или чего-то подобного. Но не было ничего.

Он сделал шаг вперед. Где-то вдалеке послышался легкий шелест, будто что-то приближалось, раздвигая собой траву и деревья, невидимое и вездесущее. Одновременно с этим пространство вокруг обрело свет. Он шел отовсюду, ровный и бархатистый, даже теплый на ощупь. Стас понял, что он на чем-то ровном, покрытом сухой травой. Где-то далеко были видны столбики деревьев, темных фонарей. Были даже где-то там маленькие черные дома. Все было бы хорошо, кроме одного момента. Тела не было. Было все вокруг, правда, странным, будто вырезанным из картона, покрытого светящейся краской. Но Стаса не было, хотя он мог ощущать вокруг себя все, что происходило вокруг. Ощущение мира вокруг было полным, Стас зажмурился, раскинул руки в стороны, подняв их над головой, и глубоко вдохнул. Звук издалека нарастал. Шелест слышался все более явно, и уже даже было видно, как вдалеке колышутся верхушки деревьев. По неподвижному воздуху пробежала волна ряби, и Стаса накрыло волной любви. На небе показалось что-то вроде тусклых звезд. Что-то похожее на темные тугие облака неохотно разошлось, открывая свет, льющийся сверху. Стас вскинул голову.

Удар в подбородок пришелся ему точно сбоку, сшибая с ног, сворачивая шею (Стас отчетливо услышал хруст в позвонках), взрывая сосуды в висках, вгоняя гвозди в мозг. Он ошалело упал, ударившись затылком. Над ним в полуоткрытых глазах раздался шипящий голос:

— Понял нет? Или еще добавить?

Нога в тяжелом ботинке врезалась ему в бок, ломая левое ребро, и Стас скорчился от боли. Он распахнул глаза, и тут же по ним резануло морем вспышек. Вокруг бесновалось, грохотало и лупило басами что-то судорожно-танцевальное. Вокруг него были ноги. Ноги в кроссовках, джинсах, лосинах, ноги голые, ноги волосатые, ноги кривые и красивые лодыжки в босоножках. Все они двигались. Стас замер где-то на пике боли, пытаясь понять, что происходит. Видеть мешали танцующие тени, летящие по стенам с бешеной скоростью. Красные, зеленые, синие, белые, фиолетовые, страшные и кроваво-багровые. Паузу между басами прорезал электронный визг сверхвысокой частоты и женский голос, усиленный микрофоном, в ней отчетливо с придыханием произнес:

— Move!

Толпа замерла и в ответ разразилась невообразимыми воплями. Кто-то смеялся, кто-то, кажется, рыдал. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то визжал, но очень быстро это все потонуло в новом потоке мощного ритмичного звука. Стас откинулся на спину и закрыл глаза. Боль в затылке была невыносима. Последним усилием он перекатился на другой бок, где не было сломанного ребра, и вокруг него снова стало темно и тихо. Он снова стоял на ровном плато, покрытом невысокой травой. Только теперь он был не один. Он отчетливо видел два размытых силуэта рядом с собой и кого-то третьего, лежащего у их ног. Два силуэта были без сомнения, Чалый и Кент. Они пришли с ним, он это помнил. Но здесь они были какими-то зыбкими силуэтами, в которых, кажется, можно было бы ткнуть рукой и она пройдет насквозь. Чалый нервно одернул свой кожаный пиджак, механически провел рукой по лысой голове и лихорадочно пнул по лежащему у его ног телу. Тот, что стоял рядом, угрюмо процедил:

— Да бесполезно. Марина сказала, что три марки. Он уже кончается. Можешь его уже не пинать, ему по**й. Он уже не дышит, по-моему.

Кент был в строгом костюме с галстуком. Стас никогда не мог понять, какого  приходить на рейв вечеринку в таком костюме и лаковых ботинках. Впрочем, Кент явно приходил сюда не танцевать. У Стаса была пара идей, что именно он тут делает, но ему не хотелось об этом думать. Кент, как всегда, был молчалив и сосредоточен. Что касалось Чалого, то он был в бешенстве. Он пнул лежащего в солнечное сплетение и проорал:

— Это было мое!!!! Мое!!! И ты! Должен был! Отдать их! Мне! А не! Жрать! Их! Сам! 

Каждый возглас был на выдохе и со все новыми и новыми ударами ногой. Наконец Чалый выдохся и и присел на телом:

— Мало того, что должен мне пять штук, так еще и обожравшегося его теперь тащить отсюда, чтоб не сдох. С******а.

Он рванул лежащего на полу за шиворот и Стаса передернуло. Серое небо над головой куда-то поплыло, мир с деревьями и травой скомкало и швырнуло в бок, в угол, где догорали два блика — красный и зеленый. Это были огни светофора. Стас открыл глаза и обалдело посмотрел по сторонам. «Бэха» плелась по центральному проспекту, держа 60 так ровно, что можно было удивиться уровню вождения Кента, сидящего за рулем. Он спокойно смотрел на дорогу, иногда поправляя рукой что-то на шее, там где галстук давил ему особенно туго, посматривая на приборную панель. Чалый на переднем сиденье трещал по телефону, не умолкая ни на секунду, и Стас уныло смотрел, как он елозит. «Вот же шило в ж***», — уныло подумал он. — «Как ты наверное мать достал еще до родов». Он отвернулся к окну и посмотрел на улицу. Они проезжали памятник Петру, и Стас хмуро поглядел на туманный и романтический взгляд медного всадника, на лице которого сидела ворона. В этот момент Чалый закончил разговор и повернулся к Кенту. На лице его сияло озарение.

— Слуш, а погнали в «Альянс». Там сегодня Таника. Заодно одного человека повидаю, забрать кое-что надо.

Ворона важно скосила глаз в сторону проезжающего мимо нее Стаса и разинула клюв. Потом распахнула крылья и сорвалась с серое осеннее небо. Стас нахмурился. Что-то там было важное, во сне. Но он не мог вспомнить. Машину бросило вперед, и Стас со всей дури саданулся переносицей о переднее сиденье. В глазах потемнело, и сквозь боль он услышал шипящий вой шарахнувшегося головой Чалого, который уже открыл дверцу и орал кому-то:

— Ослеп что ли? Куда ты прешь, жить надоело?? Зеленый!!!!

Прямо перед машиной Стас увидел какого-то мужика в длинном кожаном плаще, с темным металлическим кейсом. Видимо это из-за него пришлось так резко вдарить по тормозам. Очкарик спокойно и пристально смотрел Стасу прямо в глаза, как будто и не слыша Чалого, который уже практически вышел из машины и не прочь был начистить кое-кому кое-что. На руку капало красным. Стас провел рукой по лицу и убедился — из носа текла кровь. Незнакомый мужчина с кейсом как-то очень лениво положил руку в карман плаща, прищурившись сквозь очки. Очки были странные. Стас бы даже не удивился, окажись они золотыми. «Какого он пешком?» — с удивлением вдруг понял Стас. Такие не ходят пешком. Таких возят. Откуда пришло это понимание, Стас не знал. Тут он услышал голос настороженный Кента, который уже держал за локоть Чалого и почти втащил того в машину:

— Забей. Поехали.

Чалый насупленно замолк, ошарашенно поглядывая в сторону другана. Кент был хмур, выключил радио и ехали дальше в полной тишине. Даже Чалый как-то притих и прижал свою задницу к сиденью. А Стас с каким-то бешенством хлюпал расквашенным носом и все пытался вспомнить сон, который ускользал. Там было что-то очень и очень важное. Но что?


Огни с концерта памяти Виктора Цоя в Оренбурге

*Одна из историй РБН. При копировании требуется ссылка на этот блог.