Ночные инсайты — 15/ программное*

Видел ли кто-нибудь, как можно петь, стоя на сцене? Как можно стоять под тысячами или десятками тысяч глаз, ни разу не сбившись с дыхания или не замереть на десять минут, поймав взгляд чьих-то пристальных глаз из толпы?

Видел ли кто-нибудь сцену со стороны певца из тех, кто каждый раз ищет в человеке у микрофона только лишь недостатки, и проще их просто выставить напоказ, обведя красным маркером и назвать достоинствами, чем пытаться переубедить это стадо? Знает ли кто-нибудь, как это тяжело? Ведь выступая, надо не просто отыграть программу. Надо ее выразить через себя так, чтобы каждый увидел в песне именно то, про что она. Именно это, а не то, что видят все эти мальчики и девочки на концертах, при звуках гитары начинающие визжать так, что хочется разреветься и убежать со сцены? Кто видел все это? Кто из тех, кто привык к образу, знает настоящего человека за этим образом? Настоящего, со своими уникальными стихами, спрятанными так глубоко внутри, что даже на столе паталогоанатома не найти, вскрыв грудную клетку? Разве увидишь из зрительного зала то, что никому и не покажешь? И зачем? Разве они все смогут это понять? К чему все это нужно, если ничего нельзя донести ни до кого? Без этого невозможно было бы жить. Без этого невозможно было бы написать ни одну песню. Если песня родилась, и она зазвучала — значит есть уже где-то тот, кто ее услышит и поймет правильно. Без этого не имело бы смысла жить и что-либо делать.

Если песня родилась, то она ее уже не заставить замолчать. Она как ребенок, начнет требовать внимания, она будет расти и рано или поздно уйдет. Каждый раз как первый, но это было всегда так. Она рано или поздно уйдет, и потом, по прошествии времени, даже тот кто ее написал, почувствует, что она изменилась. Как будто от того, сколько песня жива, она обретает свою собственную волю. Даже если поешь что-то чужое, чувствуешь это. Песня проходит через сердце — и вот уже ушла, забрав что-то с собой.